В июне съездил в Архангельск, на книжный фестиваль «Белый июнь», мероприятие, конечно, грандиозное, для города с населением 300К человек – прямо запредельное по насыщенности. Помимо прочего провели небольшой эксперимент: записали открытое интервью с Екатериной Тюхай (автором романа «Девочка со спичками») про искусственный интеллект и нейросети. Качество записи не идеальное, ссори. Зато содержательно, по-моему, получилось интересно и познавательно. Подумаем, как в следующий раз сделать лучше.
цитата
Сегодня искусственный интеллект – уже не совсем фантастика. Хотя нейросети пока лишены самосознания и остаются инструментом в ловких и натруженных руках промт-инженеров, мы сталкиваемся с ними всякий раз, когда заходим в интернет-поисковик или включаем голосового помощника на телефоне. За много десятилетий до того, как мечты стали реальностью, а кошмары претворились в жизнь, писатели начали размышлять, какими новыми конфликтами чревато повсеместное внедрение искусственного разума и какие новые возможности подарят ИскИны человечеству. О том, каким видели этот «прекрасный мир будущего» фантасты, ждать ли нам бунта «умных» кофеварок и когда наконец нейросети поставят точку в истории мировой литературы беседуют литературный критик Василий Владимирский и писательница Екатерина Тюхай, автор романа «Девочка со спичками», специалист по инновациям, голосовым ассистентам, нейросетям и новым видами интерфейсов в IT-компании.
Слушаем выпуск и подписываемся на «ФантКаст» на платформах:
Между тем, уже сегодня будем в прямом эфире "Лабиринта" говорить с Алексеем Сальниковым о сборнике "Мир без Стругацких". Как я понимаю, прямо вот здесь, в группе ВКонтакте.
Официальный анонс: Приглашаем на прямой эфир с Алексеем Сальниковым и Василием Владимирским!
18 марта в 17:00 в гостях у «Лабиринта» будут писатель Алексей Сальников и литературный критик Василий Владимирский, которые представят антологию альтернативной советской фантастики «Мир без Стругацких».
Что если бы Стругацких не случилось? Случилась бы советская фантастика? Книга «Мир без Стругацких» — это литературный эксперимент, в котором известные современные писатели примеряют на себя маски известных писателей второй половины прошлого века.
Авторами антологии выступили Алексей Сальников, Ника Батхен, Тимур Максютов, Дарья Бобылева, Эдуард Веркин, Елена Клещенко, Владимир Березин, Ина Голдин, Ася Михеева, Николай Караев, К.А. Терина и Сергей Кузнецов — опытные писатели, финалисты и лауреаты жанровых и национальных литературных премий — «НОС», «Ясная Поляна», «Большая книга», «Новые горизонты», «Заветная мечта» и «Мастера ужасов».
Автор идеи и составитель сборника — литературный критик, обозреватель и фантастиковед Василий Владимирский.
Прямой эфир состоится в нашей группе. Присоединяйтесь!
Ну и, кажется, последнее по юбилейному сезону "Новых горизонтов": поговорил с нашим лауреатом, Алексеем Сальниковым и финалистами Дмитрием Даниловым, Тимом Скоренко и Татьяной Замировской — о фантастике и не только. По-моему, небезынтересно получилось. Материал вышел на сайте "Горький", вот вам небольшой кусочек.
Василий Владимирский:О реалистической литературе принято судить по лучшим примерам: никому не придет в голову наугад выдернуть первый попавшийся роман с «Прозы.ру» и объявить его «типичным образчиком» — скорее вспомнят Чехова, Достоевского, Толстого, Гоголя. О фантастике часто судят по худшим образцам. Как считаете, чем вызван такой дисбаланс?
Алексей Сальников: Ой! Это прекрасный и очень смешной вопрос! Я с вами не согласен, Василий! Мне кажется, что люди, которые хоронят современную литературу, накидывают глины лопатой сразу на всех современных писателей скопом. Есть люди, которым все равно, кто там что пишет. Они все равно не те глыбы, что были раньше, — куплены, обмануты, глупы, непатриотичны (или, наоборот, патриотичны чересчур). Литература, как мне кажется, устроена так, что книги ругают ровно за то, за что их и любят. То есть, если много юмора, то обзовут зубоскальством, если написана лаконично — бедной стилистически, если в книге мало страниц, напишут, что это халтура, лишь бы отписаться от читателя, если книга толстая — обзовут тоскливым, неподъемным томом. Что-то в таком роде. Я и сам бываю такой. Однажды забыл взять в шестичасовой полет электронную книгу, купил книжку в аэропорту. Открыл после взлета, добрался до каламбура «седина в бороду — бес в пещеристое тело», закрыл и оставшиеся пять с половиной часов смотрел в иллюминатор. То есть поступил как комментатор в соцсетях: «Открыл, прочитал пару страниц, сразу все понял, закрыл и больше не открывал».
Тим Скоренко: Эта ситуация характерна только для русского, по-моему, книжного пузыря. В первую очередь из-за того, что у нас нет четкой терминологии для жанров и слово «фантастика» сразу ассоциируется с жанровой беллетристической писаниной низкого уровня. Нет четких зонтичных категорий вроде speculative fiction, в фантастику валится и качественный magical realism (который в английской терминологии уходит в literary fiction, то есть высокохудожественную прозу, у нас презрительно именуемую «боллитрой»), и alt-lit и так далее.
Я не считаю себя фантастом и не называю себя фантастом, отчасти потому что в русской терминологии как-то укрепилось понимание, что фантастика — это не литература. Скажем так, если следовать этой терминологии, так оно и есть. Поэтому я — писатель, просто писатель, как «Бонд, Джеймс Бонд», и на деле из семи моих романов только три написаны в формате speculative fiction, «Ода абсолютной жестокости», «Законы прикладной эвтаназии» и «Стекло». Остальные четыре — тот самый magical realism, который из группы literary fiction («Легенды неизвестной Америки» и «Переплетчик»), или alt-lit («Сад Иеронима Босха» и «Эверест»).
А термин «фантастика» — это как раз все эти ребята, издававшиеся в сериях «Фантастический боевик» и иже с ними. И да, это в основном за редчайшими исключениями, худшие образцы (имена особо перечислять нет смысла, они все на слуху). Так что все справедливо.
Татьяна Замировская: Это про русскую современную фантастику, наверное? Я, к сожалению, тоже натыкалась там в основном на какую-то боевую патриотическую хтонь про попаданцев. Но очень хочу разувериться и разубедиться! Тут может возникнуть вопрос: а где же я натыкалась на хтонь эту всю? А в книжном магазине на Брайтоне, куда мой роман подложили, — я его искала-искала и нашла на огромной полке с русской фантастикой, и у меня началась депрессия, когда я посмотрела, среди чего она лежит, господи боже мой милый, за что, почему.
С англоязычной фантастикой, в смысле sci-fi, проблем нет — как и с классикой (Филип К. Дик, Урсула Ле Гуин, Октавия Батлер, Сэмюэль Дилэни), так и с современной (Чайна Мьевилль, Тед Чан, Кадзуо Исигуро), ой, да и не с англоязычной тоже: Лю Цысинь же! То есть это я наугад имена написала, понятно, что тысячи их. Это авторы, которые влияли и влияют на современную культуру, по их текстам снимают фильмы и сериалы, они получают ведущие литературные премии, они не находятся в какой-то резервации для любителей странненького!
Может быть, дисбаланс вызван тем, что в русскоязычной книжной реальности фантастику помещают в жанровую литературу, а не в современную? Ну Пелевина и Сорокина считают современными писателями, которые просто пишут о реальности, и это правильно. Но почему, если Пелевин и Сорокин — это классная современная литература о происходящем здесь и сейчас, мой роман — это условная «фантастика», что-то нереальное, что надо срочно на полку к хтони с попаданцами? Думаю, это какая-то стигма жанровой прозы. А чтобы ее избежать, нужны как раз вот такие премии, как «Новые Горизонты», включающие условно «жанровую» литературу в современную актуальную, и — наоборот; как бы размывая эти границы.
Дмитрий Данилов: Мне трудно об этом судить, я не слежу за миром фантастики. Могу только предположить, что в фантастике, как в любой жанровой литературе, может наблюдаться дефицит этих самых лучших примеров. Все большие фантастические тексты выламываются за рамки жанра, становятся чем-то большим, чем фантастика. Но это только мое предположение.
Борис Стругацкий. Санкт-Петербург. Октябрь, 1987. Фото с автографом писателя из архива В. Ларионова.
Борис СТРУГАЦКИЙ: «Мы писали каждый раз так, чтобы было «лучше»
Борис Стругацкий. Санкт-Петербург, Семинар БНС 12.10. 2005. Фото В. Ларионова.
Владимир Ларионов: Первая повесть АБС «Страна багровых туч» вышла в Детгизе в 1959-м году. Когда вы с братом писали СБТ, вы как-то cпециально ориентировались на юного читателя, «затачивали» повесть под него?
Борис Стругацкий: Ни в те времена, ни в последующие мы не ориентировались ни на юного, ни на зрелого, ни на престарелого читателя. Только на себя, на свой собственный вкус, на свои представления о том, что в литературе хорошо, что – плохо. «Ты сам свой высший суд…» Честно говоря, я даже не представляю, как это: ориентироваться еще на чей-либо вкус, кроме собственного.
А. Стругацкий; Б. Стругацкий. Страна багровых туч. — М.: Детгиз, 1959 г. Серия: Библиотека приключений и научной фантастики (Детлит).
Борис Натанович, повесть-то ведь была издана в Детском Государственном издательстве, которое позднее стало называться «Детская литература». Задавая вопрос, я имел в виду не вкус, а возраст читателя. Понимаю, что знаменитую серию «Библиотека приключений и научной фантастики» («рамку»), где вышла повесть «Страна багровых туч», тогда читали все, от мала до велика, но неужели вы совсем не брали в расчёт то обстоятельство, что издательство – детское?
Представьте себе – не брали совсем. И никогда. Если угодно мы руководствовались знаменитым слоганом Маршака: «Писать для детей надо так же, как для взрослых – только лучше». Вот мы и писали каждый раз так, чтобы было «лучше». С нашей точки зрения.
Что вы почувствовали, когда у вас в руках оказался бордовый томик, пахнущий типографской краской – ваша первая книжка?
Это был несомненно «момент счастья». Подробностей, впрочем, не помню за давностию времен.
Самое полное (на момент издания) собрание сочинений Аркадия и Бориса Стругацких, подготовленное группой «Людены» в 11 томах с дополнительным 12-м. Донецк: Сталкер, СПб.: Terra Fantastica, 2000 — 2001 гг. Серия: С/с Стругацких издательства "Сталкер".
А сколько изданий насчитывают ваши книги сейчас?
А как считать? По количеству отдельных томиков? Штук 100-120. Собрания сочинения учитывать? Еще штук 50. А как быть со сборниками? С журнальными изданиями? С допечатками тиражей? Много. И нет у меня такой статистики – надо спросить у люденов.
Какой, на ваш взгляд, сегодня должна быть фантастика, адресованная молодому читателю?
Такой же как вчера и позавчера: поражающей воображение, захватывающей, ни в коем случае не дидактичной. Впрочем, она и вообще должна быть такой – без ориентации на возраст читателя.
Собрание сочинений Стругацких издательства «Текст». 1991 – 1995 гг.
Такую фантастику братья Стругацкие умели создавать: завораживающе-нестандартную, многослойную, очень разную… Борис Натанович, посоветуйте, с какой книжки лучше всего начинать знакомство с творчеством АБС неискушённому читателю, который растерянно стоит у полки с многотомным собранием ваших сочинений.
Многое зависит от возраста и квалификации. Читателю более опытному стоит начать с «Попытки к бегству». А подростку надо начинать с первого тома, если тома расположены в хронологическом порядке. Но ведь издатели, компонуя многотомники, исходят зачастую из своих соображений. Произведения в наших собраниях сочинений , что выходили в издательствах «Текст» и «Сталкер», размещены в общем по хронологическому принципу. А вот в серии «Миры братьев Стругацких» (АСТ-Terra Fantastika) тома выходили в соответствии с последовательностью исторических событий XXII века, описанных в этих книгах — таким был замысел составителей серии.
Кирилл Бенедиктов подписывает мне свою книгу "Война за Асгард". Фото моё. Санкт-Петербург, 2004 год.
Кирилл Станиславович Бенедиктов родился 2 марта 1969 года в Минске. Закончил исторический факультет МГУ и Колледж Европы в Бельгии. Работал за рубежом, в том числе в Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), много путешествовал. В фантастике дебютировал в 1990-м году рассказом «Даргавс, город мертвых» в белорусском журнале «Парус». Автор романов «Завещание Ночи» (2001) и «Война за Асгард» (2003), «Путь шута» (2005), а также ряда повестей и рассказов, опубликованных в сборниках и периодике. В 2004-м году вышёл сборник К. Бенедиктова «Штормовое предупреждение». Лауреат премии Бориса Стругацкого «Бронзовая Улитка», обладатель премии «Странник» и других фантастических наград.
Кирилл БЕНЕДИКТОВ: «Не хочу замыкаться в рамках одного жанра…»
Кирилл Бенедиктов получает от Бориса Стругацкого диплом финалиста "АБС-премии". Санкт-Петербург, 2004 год. Фото В. Ларионова.
Кирилл, твой объёмный и весьма многоплановый роман «Война за Асгард», вышедший в 2003-м году в серии «Русская фантастика» издательства ЭКСМО, получил на прошедшей в Москве литературно-практической конференции «Басткон-2004» премию «Чаша Бастиона» а на «Росконе-2004» — приз «Бронзовый Роскон». Думаю, что эту книгу ждут и другие премии… Как родилась идея создания романа?
Идея созревала долго и мучительно. После первого курса Университета, во время археологической экспедиции на Кавказе, я увидел во сне Стену, еще не представляя, кто и зачем ее построил. Потом были какие-то наброски о путях развития изолированных социальных групп. Еще позже появились файлы с биографиями семи главных героев, многие из которых имеют реальных прототипов. Затем начались годы профессиональных занятий политической аналитикой, прогностикой, появлялись различные сценарии будущего. И, наконец, летом 2001 г. все эти разрозненные фрагменты соединились в единую концепцию. С этого момента работа над идеей романа закончилась, и началась работа над текстом.
Кирилл Бенедиктов. Война за «Асгард». — М.: Эксмо, 2003 г. Серия: Русская фантастика. Второй роман условного цикла «Война за Асгард».
Как бы ты определил жанр этого произведения?
Когда я писал «Войну», мне казалось, что это жесткая социальная фантастика, почти антиутопия. А когда появились первые отзывы на книгу, в них стало мелькать слово «киберпанк», что меня изрядно удивило. Приходилось слышать, что это – фантастика ближнего прицела. Наверное, элементы всего вышеперечисленного в романе есть, но для меня важнее всего то, что это роман о людях и обществе, в котором они живут. Вынуждены жить. То есть, все-таки, это — социальная фантастика.