BBC Russian
https://jil.hse.ru/
<p>Миссия журнала состоит в том, чтобы аккумулировать результаты фундаментальных и прикладных исследований об актуальных вопросах международного права и, основываясь на плюралистичной картине научных теорий и методологии современного международного права, а также необходимости междисциплинарного диалога, развивать стереоскопическое представление о нормах, процессах и акторах, формирующих современные международно-правовые отношения.</p>Национальный исследовательский университет "Высшая школа экономики"ru-RUЖурнал ВШЭ по международному праву (HSE University Journal of International Law)2949-5717BBC Russian
https://jil.hse.ru/article/view/22259
<p><span style="font-weight: 400;">В современной русскоязычной литературе по теории и истории международного права имя А. Н. Мандельштама упоминается редко. Внимание к его международно-правовым идеям в последнее десятилетие понемногу проявляется в источниках, посвященных ранней истории защиты прав человека на английском, французском и других языках. Профессиональный путь А. Н. Мандельштама в эпоху нестабильности, войн и революций интересен фокусом на защиту прав человека, окончательно сформировавшимся в эмигрантский период жизни. Перу Мандельштама принадлежит первый проект универсальной декларации прав человека, принятый Институтом международного права. Продвигая в эмиграции гуманистические идеи, А. Н. Мандельштам читал лекции в Гаагской академии международного права, осмысляя опыт столкновения Османской и Российской империй с проблемами меньшинств, беженцев и апатридов. Он разработал концепции защиты прав меньшинств и прав человека в международном праве, а также активно занимался их универсализацией. Несмотря на передовые для своего времени идеи о примате прав человека над государственным суверенитетом, Мандельштам не был свободен от глубоко укоренившихся в мировоззрении интернационалистов его поколения идей о разном уровне развития и цивилизованности различных народов, требующих, по сложившемуся мнению, опеки просвещенных государств. Авторы статьи исследовали частную историю А. Н. Мандельштама, связанные с ней микроистории, включив их в более широкий исторический, политический и социальный контекст. Они проанализировали становление и развитие идей Мандельштама о защите прав человека в межвоенный период с целью вернуть его фигуру и идеи в современный теоретический и исторический дискурс.</span></p> Ксения Дмитриевна Шестакова Полина Сергеевна Ятаева Варвара Сергеевна Авдеева Вячеслав Вячеславович Супонин
Copyright (c) 2024
2024-08-172024-08-17224–274–2710.17323/jil.2024.22259BBC Russian
https://jil.hse.ru/article/view/22260
<p><span style="font-weight: 400;">Идея о том, что все люди обладают универсальными, равными и неотъемлемыми правами, воспринимается уже не столько как учение о способах защиты прав человека от государственного посягательства, сколько своего рода стандарт развития новых правосубъектных концепций, среди которых концепция основных прав юридических лиц. В ее основе лежит тезис, в соответствии с которым национальные юридические лица обладают правами, подобными правам человека (например, свобода выражения мнения, запрет дискриминации, право на жилище), и могут самостоятельно и от собственного имени требовать защиты таких прав на международном уровне. Следуя антропоморфной логике и проводя аналогию с правами иных акторов (государств, животных и природы), автор утверждает, что статус юридических лиц в международном праве все чаще уподобляется статусу физического лица. В работе раскрыта суть концепции основных прав юридических лиц и ее практическое применение в некоторых судебных и квазисудебных механизмах защиты прав человека. Внимание преимущественно уделяется европейским системам, в частности Европейского союза и Совета Европы, в которых гарантии прав юридических лиц наиболее широки. В статье также установлена производность основных прав юридических лиц от прав человека и обосновано ценностное значение организационно-управленческой формы юридического лица для более эффективной защиты индивида. В результате проведенного исследования автор приходит к выводу, что концепция прав человека продолжает свое развитие, расширяя субъектный состав и усиливая значение неправительственных организаций в правозащитной сфере.</span></p> Андрей Алексеевич Лунёв
Copyright (c) 2024
2024-08-172024-08-172228–4228–4210.17323/jil.2024.22260BBC Russian
https://jil.hse.ru/article/view/22261
<p><span style="font-weight: 400;">В статье демонстрируется общая проблема отсутствия универсальных правовых критериев допустимости соглашений об отказе от исков в национальные суды и международные трибуналы. В условиях глобального изменения восприятия системы юрисдикционной защиты на национальном и международном уровнях досудебные и внесудебные соглашения об урегулировании неизбежно будут получать распространение и вскоре, как некогда сделки о признании вины в американском праве, превратятся из исключения в правило, в саму систему правосудия. Без условий о взаимном отказе от исков в национальные и международные трибуналы (и сторон соглашения, и всех их резидентов) не смогут обойтись и будущие межгосударственные соглашения об урегулировании конфликтов. Фундамент таких соглашений — придание юридической силы содержащимся в них окончательным отказам от обращения с исками. На отказы, которые ведут свою историю со времен римского права, уже нельзя стыдливо закрывать глаза или гневно отвергать их, считая угрозой правовым устоям. С использованием исторических примеров, практики международных и национальных трибуналов в статье моделируется механизм регулирования отказов от исков и требований, который учитывает положения частного и публичного, материального и процессуального, национального и международного права, необходимость обеспечения баланса, с одной стороны, защиты фундаментальных прав и свобод, включая право на доступ к суду, а с другой — свободы договора.</span></p> Михаил Львович Гальперин
Copyright (c) 2024
2024-08-172024-08-172243–5843–5810.17323/jil.2024.22261BBC Russian
https://jil.hse.ru/article/view/22262
<p><span style="font-weight: 400;">Статья посвящена истории развития и современному состоянию института коллективного иска в праве Европейского союза и охватывает как основные источники его регулирования, действующие в настоящее время, так и связанные с ними подготовительные документы. Анализируя путь, пройденный институтом коллективного иска, автор приходит к выводу, что его положение в общей системе регулирования права ЕС заметно укрепляется, а возможности расширяются за счет включения новых областей регулирования и компенсаторных способов защиты. При этом коллективный иск в ЕС имеет уникальные черты, учитывающие правовые традиции государств-членов. Принятые итоговые документы заслуживают высокой оценки, но при этом все же дают поводы для критики и еще далеки от совершенства. В качестве положительных сторон сложившегося регулирования коллективных исков в ЕС обращает на себя внимание, что принятые Европейской комиссией директивы в целом отвечают европейскому правопорядку и учитывают реальные возможности отдельных государств-членов. В качестве прогрессивных шагов в области общего регулирования коллективных исков в ЕС в сфере защиты прав потребителей отмечается внедрение компенсаторных мер, гибкий механизм выбора формы участия истцов для государств-членов, внедрение информационных технологий оповещения и регистрации истцов. Вместе с тем автор критически оценивает саму модель организационного группового иска, выбранную в ЕС, и замечает, что не решенной по сути осталась проблема параллельных разбирательств. В заключительном разделе статьи на примере ФРГ кратко анализируется имплементация последней директивы ЕС в области представительских исков по потребительским спорам. Делается вывод о том, что подходы, выработанные в ЕС, имеют ценность для России как члена Евразийского экономического союза, поскольку международного регулирования коллективных процедур в рамках ЕАЭС не предусмотрено, а потребность в них, безусловно, есть.</span></p> Никита Александрович Сутормин
Copyright (c) 2024
2024-08-172024-08-172259–7159–7110.17323/jil.2024.22262BBC Russian
https://jil.hse.ru/article/view/22264
<p><span style="font-weight: 400;">В статье рассматривается вопрос о том, как сделать международное право более эффективным де-факто. Существует бесчисленное множество конвенций, посвященных защите прав человека, охране окружающей среды или, как в нашем случае, предотвращению коррупции. Главный тезис заключается в том, что юристы и политики могут сделать существующие договоры более эффективными, используя междисциплинарный подход. Он состоит в применении результатов эмпирических исследований других научных областей, включая поведенческую экономику, социологию и криминологию. Этот подход совместим с международным правом, в частности с правилами толкования, изложенными в Венской конвенции о праве международных договоров (далее — ВКПМД), посредством эволюционного толкования. Эффективная антикоррупционная политика должна быть адаптирована к условиям конкретного государства. Если один подход сработал в определенном государстве в конкретной ситуации, это не значит, что эта политика будет иметь такие же результаты везде. В данной статье представлены различные концепции политики по борьбе с коррупцией: рациональный выбор, поддержание я-концепции, теория принципала-агента и проблема коллективных действий. Эти концепции оцениваются через призму эмпирических исследований. Для иллюстрации этого подхода показано применение критерия «культура». В своих исследованиях Г. Хофстеде обнаружил различные культурные измерения: дистанция власти, индивидуализм, маскулинность и избегание неопределенности. Каждое измерение имеет уникальное взаимодействие с коррупцией. Эти взаимодействия объясняют, почему один и тот же подход не дает одинаковых результатов. Например, в государстве с очень высоким индексом дистанции власти подход, основанный на теории принципала-агента, будет не столь эффективен. В странах с высоким индексом дистанции власти средний гражданин практически не влияет на политику государства. Однако подотчетность принципов является одним из ключевых элементов подхода принципал-агент. Напротив, такой подход может привести к обратному результату. Если дать принципалам больше денег и полномочий по контролю, как предполагает подход, это только укрепит существующие структуры. В государстве с высокой степенью подотчетности (низкий индекс дистанции власти) такой подход усилил бы борьбу с коррупцией.</span></p> Нильс Шлютер
Copyright (c) 2024
2024-08-172024-08-172272–9472–9410.17323/jil.2024.22264BBC Russian
https://jil.hse.ru/article/view/22267
<p><span style="font-weight: 400;">Вертикальный характер международных норм в области прав человека предполагает, что лишь государства могут являться адресатами обязательств. Таким образом, международное право не предусматривает ответственности корпораций за нарушения прав человека. Национальное законодательство также не предлагает четких правил, которые могли бы позволить привлечь компанию к ответственности за нарушения прав человека, совершенные за рубежом ее дочерними предприятиями или поставщиками в производственно-сбытовой цепи. Однако даже в отсутствие четкого правового базиса, национальные суды Канады, Франции, Великобритании и Нидерландов, напротив, выражают готовность признать наличие обязанности по соблюдению права человека на стороне корпораций. Более того, на сегодняшний день судебная практика этих государств знает случаи успешного привлечения компаний — нарушителей данной обязанности не только к гражданской, но и к уголовной ответственности. Таким образом, наблюдается смещение акцента с защиты корпораций на защиту жертв. Суды делают шаг в сторону от принципа строгого разделения ответственности. Необходимость данных изменений была вызвана подходом невмешательства, применяемым к корпорациям на протяжении долгих лет, который давал им возможность оставаться невидимыми в государствах инкорпорации и, следовательно, избегать ответственности за совершаемые правонарушения в третьих странах. В рамках своей практики национальные суды Канады, Франции, Великобритании и Нидерландов основывают решения о возложении обязанности по соблюдению прав человека на корпорации и, следовательно, о привлечении их к ответственности за нарушения данной обязанности на нормах международного права прав человека, национального уголовного и гражданского законодательства об обязанности проявлять осторожность (англ.: </span><em><span style="font-weight: 400;">duty of care</span></em><span style="font-weight: 400;">) и соблюдать должную осмотрительность в области защиты прав человека (англ.: </span><em><span style="font-weight: 400;">human rights due diligence</span></em><span style="font-weight: 400;">). Однако возникает вопрос о том, насколько предлагаемые судами подходы к возможным основаниям иска о привлечении материнской компании к прямой ответственности за нарушения прав человека за рубежом отвечают критериям универсальности и применимости на международном уровне.</span></p> Дарья Романовна Уланова
Copyright (c) 2024
2024-08-172024-08-172295–11295–11210.17323/jil.2024.22267